3 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Красота страница 28 из 47

Тема: Интересные и красивые женщины всего мира

Опции темы

Интересные и красивые женщины всего мира

Здесь без ограничений обсуждаем интересных личностей женщин со всего мира без ограничений статуса и матримониального положения
внешний вид, мужей, любовников, вклад полезный в общество
да вообщем все
и главное чтоб платьюшки умели носить )

Mia Carroll расскажите про эту Virginia Vallejo
как она связалась с этим эскобаром если была из приличной семьи
у него же репутация всегда страшная была
вот что ее заставило интересно когда все есть?

вот и отлично

эта дама на мой взгляд потрясающая.
в реале — она нечто.

аргентинская актриса Арасели Гонсалес.
50 лет.

я фото смотрела ривьеры в сериалах
она и правда в полном макияже с укладкой трудилась на плантации ))

В качестве исторического экскурса (откуда что взялось).

Есть пример интересной личности из Латинской Америки — даму звали Инес де Суарес, она была женщиной-конкистадором (принимала деятельное участие в тамошних событиях — и в военных советах тоже, кажется) и любовницей первого испанского губернатора Чили, де Вальдивии, который получил выкуп за правителя инков — крупнейшую военную добычу в мировой истории — 6 тонн золота и 12 серебра, если не ошибаюсь.

А вот как она выглядела, я не знаю.

история действительно интересная.
у Вас умение «опознавать» сюжеты и персонажей.

Во-первых, немного о реалиях тех дней.
Это конец 70-х, начало 80-х.
Кокаиновый бизнес стал тем, что мы имеем сегодня благодаря Эскобару, Ледеру и братьям Очоа.
когда она с ним познакомилась это еще не было так. подберите слово.
«Так» оно стало в процессе.

Она из очень хорошей семьи, высшее общество.
в Колумбии, тогда особенно, разница между слоями была колоссальной.
Ее отец разорился, но образование, карьера, круг знакомых — все осталось при ней.

с Эскобаром она познакомилась, когда им было 32-33.
она встречалась с племянником президента (он считался красавцем, плюс ко всему),
за ней ухаживали 4-ро самых богатых людей страны. миллиардеры, не миллионеры))).
ну и она была известной — вела новости.
с женихом и компанией она приехала на асьенду (как по-русски) Эскобара.
он тогда еще не был широко известен.
короче, познакомились.
был момент, о котором она вспоминала — она плавала и начала тонуть.
махала руками. ее жених и вся тусовка в это время пили и им показалось, что она им машет.
Эскобар единственный заметил.

она говорит, что была поражена его личностью.
что ее окружали очень богатые люди, но он был другим — из бедности в миллиарды в 30 лет.
очень умный, очень сильный. неординарный.
с большим полит. потенциалом.
он ее привез в нищие кварталы, которые начал строить.
там была тотальная нищета, антисанитария, крысы бегали.
он начал строить дома, больницу, школу.
и она сделала о нем репортаж, раскрутила его на всю страну.
о нем говорили, и многие до сих пор говорят (представляете), как о Патроне и Доне Пабло там.
он метил в президенты, ну она рядом.
потом все изменилось — американцы усилили давление на власти К., так как Эскобар и ко. затопили страну наркотиками.
его пол. карьера захлопнулась и он из политика и бизнесмена превратился в преступника.
тогда же было подписано соглашение с США о экстрадиции крупных нарко,
а тюрьмы в США они боялись, как огня.
начался террор — убийства, похищения, теракты.
она выскочила, хотя он обрезал ей пути.
но у нее были связи, получилось.
у нее еще в поклонниках был один из лидеров картеля Кали, с которым (картелем) у Эскобара началась война.
Кали — они были из другого соц. слоя, пришли из серьезного бизнеса.
она выскочила и уехала с Германию. потом в США.

Последний раз редактировалось Mia Carroll; 16.07.2017 в 02:56 .

Красота (28 стр.)

Дома я чисто механически продолжала делать все, как обычно. Ходила, дышала, разговаривала. Но внутри все умерло. Мы должны были ждать того момента, когда Дэнни будет осужден за нанесение тяжких телесных повреждений. А что, если в конце концов уголовный суд решит не передавать дело на повторное рассмотрение? Это будет еще хуже, чем снова оказаться в зале суда. Тогда Дэнни избежит наказания за то, что он со мной сделал, и у меня не будет шанса доказать, что я говорю правду.

Два дня я не могла думать ни о чем другом. А потом к нам приехал Уоррен.

— Дело решено отправить на повторное слушание. Правда, это произойдет не раньше чем через четыре-пять месяцев, — сообщил он.

Читать еще:  Особенности зрения у новорождённых

Меня охватили противоречивые чувства: с одной стороны, облегчение, а с другой — гнев. Четыре или пять месяцев? Мне придется так долго ждать конца этого кошмара? Да что же это за общество у нас, если такой псих, как Дэнни, может вовсю издеваться над своей жертвой?! Что у нас за судебная система, если от нее страдает жертва преступления?! Где справедливость в этом обществе и в этой системе?!

Позже я часами читала в Интернете сообщения об этом заседании. Благодаря программе защиты свидетелей, мое имя нигде не упоминалось. Меня просто называли двадцатипятилетней моделью, жертвой без имени и лица — во всех смыслах.

Просматривая страницу за страницей, я вдруг отчетливо поняла, что прочитай я такие сообщения до нападения, то подумала бы: Бедняжка. Я, наверное, предпочла бы умереть, если бы такое случилось со мной! Тогда перспектива утратить красоту привела бы меня в ужас. Однако это все-таки случилось со мной, и я как-то приняла это.

Я щелкала мышкой, читая страницы отчетов о ходе следствия. Там был увеличенный снимок Дэнни. Его темные глаза вызывающе смотрели в камеру. Он словно хотел сказать: «Вам не удастся повесить это на меня!» Видела я и фото Стефана. Его щеки покрывали шрамы от ожогов кислотой.

Они оба выглядели так угрожающе! Я почувствовала, как во мне поднимается волна ненависти. Как вы могли сотворить со мной такое? — хотелось закричать прямо в экран. — Неужели у вас нет сердца?! Неужели вам все равно?!

Жизнь не остановилась только потому, что повторное судебное разбирательство было отложено на неопределенный срок. Следующие несколько недель я прилежно посещала больницу: мне снова расширяли пищевод и ноздри, снова подгоняли маску.

Мне вдруг пришло в голову, что я должна рассказать свою историю, чтобы помочь другим людям, пострадавшим от ожогов. Однако это значило, что придется отказаться от анонимности: весь мир увидит мое лицо, узнает, что со мной произошло. Изнасилование, стыд, боль… Мне было неприятно, когда на меня таращились прохожие на улице. Так как же я справлюсь с такой оглаской? Кроме того, появится риск, что моя история привлечет психически неуравновешенных людей, вызвав у них непредсказуемую реакцию. А что, если, из-за того, что моя история станет достоянием общественности, мне будет угрожать опасность? Но, с другой стороны, методы, которые применялись для моего лечения, настолько новаторские! Я была уверена, моя история даст надежду другим. И если она получит огласку, то люди перестанут наконец задавать бесконечные вопросы. И может быть — может быть, — я перестану стыдиться.

Во время одной из встреч с доктором Джавадом я рассказала ему о своей задумке. Он предложил мне помощь. У его друга были знакомые-журналисты. Я тотчас согласилась договориться с ними о встрече.

Через несколько недель мы с мамой отправились на встречу с журналистами в небольшой ресторанчик в Челси, в южной части Лондона. В тот день я надела юбку-карандаш, туфли на высоких каблуках, блестящий золотистый джемпер… и, конечно, маску. Рассматривая свое отражение в зеркале, я почувствовала привычную горечь и тоску по прежней внешности. Журналисты, вероятно, ужаснутся при виде меня, как и все остальные. Однако я вошла в зал с высоко поднятой головой и улыбкой ответила на их теплые приветствия.

Они сообщили, что уже успели запустить несколько пробных статей, чтобы посмотреть, вызовет ли какой-нибудь интерес создание документального фильма обо мне. Мне не верилось, что такое возможно. Кому есть до этого дело? Кому будет интересно узнать о таком уроде, как я?

Через несколько дней была назначена дата повторного слушания дела — 4 марта 2009 года. Оставалось всего четыре месяца, но эта дата казалась мне крошечной точкой на горизонте. Я понимала, что нужно на время отодвинуть все мысли о предстоящем суде, иначе паника просто убьет меня.

К счастью, моя голова была занята предстоящей поездкой во Францию. Трастовая медицинская компания согласилась финансировать мое лечение там, а благотворительная организация «Фонд Дэна», созданная, чтобы помогать пострадавшим от ожогов, оплатила мои перелеты. Поэтому 23 ноября 2008 года мы с мамой и папой полетели в Монпелье на первый курс лечения.

Полет был таким же тяжелым, как и в прошлый раз, но, как только мы прибыли в клинику в Ламалу, я вздохнула с облегчением. Здесь, в ожоговом центре, я была в большей безопасности, чем дома. Здесь Дэнни до меня не добраться.

Медсестра провела нас в мою комнату с прилегающей ванной. Из окна открывался чудесный вид на горы. Чуть позже мы снова пошли на прием к доктору Фрассону. Он вручил нам расписание процедур, которые мне предстояло проходить. Все это звучало многообещающе. Я была уверена, что они помогут мне. Поэтому, когда родители прощались со мной перед возвращением в Британию, я не очень расстроилась.

Читать еще:  Кератит что это такое

— Ты точно не хочешь, чтобы мы остались? — спросила мама, и я покачала головой.

— Точно. Я уже говорила, мне хочется пройти через все это самостоятельно, — с улыбкой ответила я, хотя при мысли о том, что домой придется возвращаться одной, у меня от страха все кишки скручивало.

— Ну, тогда увидимся через четыре дня, — сказал папа. — Я горжусь тобой!

Здесь почти никто не говорил по-английски, но я не чувствовала себя иностранкой — из-за того, что вокруг было множество пострадавших от ожогов.

В первое утро я столкнулась с парнем моего возраста, с почти такими же повреждениями, как у меня. Он посмотрел на меня, показал на мою маску и улыбнулся.

— Я тоже такую ношу, — сказал парень с французским акцентом. На какую-то долю секунды я похолодела от ужаса. Он может пойти за мной в комнату и напасть на меня. Я потрясла головой, отгоняя неприятную мысль. Это просто безотчетный, иррациональный страх, — сказала я себе. — Со мной не случится ничего плохого.

В этот момент одна из медсестер позвала меня, чтобы сфотографировать мои шрамы. Когда я услышала щелчки фотоаппарата, на меня нахлынула тоска по прежней жизни. Раньше люди фотографировали меня, потому что я была красивой, мной любовались, восхищались. А теперь я безобразное обожженное создание, вызывающее жалость или отвращение.

Не нужно так думать, Кэти, — оборвала я поток жалости к себе. — Не унывай, выше нос — или что там у тебя от него осталось!

И мое лечение началось. Медики использовали эндермологический аппарат: им двигали по коже, и он разрушал коллоидную ткань рубцов и шрамов, улучшая текстуру кожи, ее эластичность и цвет. Кроме того, использовали ультразвуковую технику. Аппарат был похож на фен. С его помощью врачи выравнивали контуры моего лица и тела. Я ходила на глубокий массаж рук, груди и лица, а также на групповые занятия по тренировке лицевых мышц для восстановления мимики. Кроме того, я проходила гидротерапевтические процедуры, во время которых струи воды под высоким давлением разбивали мне рубцовую ткань.

Все это время я думала о том, как мне повезло приехать сюда, во Францию. Если бы такой центр реабилитации создали и в Великобритании! Там бы могли помочь и другим пострадавшим от ожогов.

Чтобы улучшить физическую форму, я посещала спортзал — впервые со времени нападения. Я уже не была такой истощенной, как до внедрения трубки в желудок, но состояние по-прежнему, мягко говоря, оставляло желать лучшего.

Взобравшись на беговую дорожку, я вспомнила те дни, когда по полчаса разминалась на ней, даже не вспотев. А теперь уже через четыре минуты тело налилось свинцом, и я запыхтела, как двухсоткилограммовый толстяк. Сдавшись, я сползла с дорожки и расплакалась. Мне всего двадцать пять, а у меня тело столетней старухи. Я тощая, как щепка. И в ближайшее время вряд ли смогу приобрести былую форму.

Все процедуры были просто замечательными. Но одна из них чуть не до смерти напугала меня. Когда я, раздевшись до нижнего белья, легла на кровать, вошла женщина-врач. В руках у нее был баллончик, похожий на флакон лака для волос. Она начала распылять какое-то жидкое лекарство на мои руки, грудь, шею и лицо.

— Вы должны лежать неподвижно в течение четырех минут, — сказала она и вышла из кабинки.

Я лежала, не двигаясь, застыв от страха. Жидкость стекала с тела точно так же, как кислота, тогда, на Голдерз-Грин. Внезапно я снова оказалась там, в маленьком кафе, и смертоносная жидкость стекала мне на грудь, бежала по бедрам. Я беззвучно плакала, стараясь сдержать рвущийся из груди крик. Но тут в голове послышался спокойный голос Лизы: «Не паникуй, постарайся оценить ситуацию». Я в клинике, во Франции. Я в безопасности. Та женщина просто пытается мне помочь. Жидкость по-прежнему растекалась по телу, а я все сражалась с собой, стараясь контролировать свои чувства. Хоть и медленно, но паника утихла, и меня вдруг охватила бурная радость.

Я должна держаться! — думала я. — Надо смириться с тем, что такие приступы будут случаться, и напоминать себе, что я смогу через это пройти. Я ВЫЖИВШАЯ, а не жертва — и не имею право об этом забывать.

Читать онлайн «Внутренняя красота» автора Кэй Маргерит — RuLit — Страница 28

Кресси боязливо вошла в импровизированную студию. Целую неделю изо дня в день она позировала, пока Джованни трудился над ее портретом. Он говорил редко, почти не подавал признаков, будто замечает ее присутствие. Иногда просил ее менять положение и объяснял какую-нибудь техническую деталь. Оба держались напряженно, будто боялись замкнутого пространства. Джованни не позволял ей взглянуть на свою работу. «Увидите портрет только тогда, когда он устроит меня», — повторял он, хотя и утверждал, что работа продвигается успешно. Он ни разу не вспомнил, как они целовались. «Это хорошо», — не раз думала Кресси про себя, ибо у нее тоже не было намерения возвращаться к тому эпизоду. Джованни — художник, она позирует. Это помещение сейчас располагало скорее к напряженному художественному труду, чем к необузданной интимности. «Да, дело как раз в этом», — решила она, довольная тем, что нашла логическое объяснение.

Читать еще:  Лейкокория или белый зрачок

Кресси потянула за вырез платья в тщетной попытке прикрыть грудь. Вчера Джованни напомнил, что желал бы видеть ее в более откровенной одежде. Сегодня она надела вечернее платье и чувствовала себя так, будто совсем обнажилась. Наверное, потому, что было еще светло, а темно-красное бархатное платье с низким вырезом и крохотными рукавами с буфами обнажало намного больше, чем Кресси привыкла. Эго платье носила ее мать, старомодное, в стиле популярном при жизни Жозефины, жены императора Наполеона. Узорчатая накидка из черной ткани, отделанной золотистыми блестками, придавала платью вполне приличный вид. Кресси теснее обычного зашнуровала корсет, после чего ей казалось, что груди слишком обнажились. Соски были почти видны. Впервые увидев свое отражение в зеркале, она поразилась перемене, которая произошла с ней. К тому же вспомнила маму, которую раньше не представляла в платье, явно предназначенном для соблазнения.

Попытка Кресси уложить волосы должным образом не увенчалась большим успехом. Не желая дать слугам повода для сплетен, она отпустила горничную сразу после того, как та зашнуровала корсет. Ей хотелось украсить платье греческим узлом, но из этого почему-то ничего не вышло. «Как это скверно», — удрученно подумала она, потрогав прическу. В руке осталось несколько заколок, которые она пыталась вернуть на прежние места, но тут появился Джованни. Остановился на пороге и уставился на нее. Кресси уже хотела скрестить руки на груди, но вовремя сдержалась.

— Вы говорили, что хотите видеть меня в чем-то более… но у меня не нашлось ничего своего. Конечно, есть вечерние платья, и, хотя мне уже двадцать шесть лет, на рынке невест я еще считаюсь девушкой, поэтому… поэтому взяла напрокат вот это. Это платье носила моя мать, но если оно не подойдет, я… — Кресси запнулась и покраснела, но Джованни продолжал смотреть на нее. — Я пойду надену что-нибудь другое.

— Нет! Крессида, это то, что надо. Вы красавица.

— Ну, должна признаться, эго весьма неплохое платье. Думаю, мода в дни молодости мамы…

— Дело не в платье, дело в вас. — Джованни улыбнулся. — Хотя волосы… Позвольте мне.

Крессида стояла неподвижно, едва дыша, пока он поправлял ее непослушные волосы. От него пахло свежим мылом и скипидаром. На подбородке проступала синеватая щетина. Почему он так смотрит… и почему она так реагирует на это?

— Вот так! Вот это вдохновляет.

Джованни осторожно усадил ее в кресло, поправил складки платья, затем встал за мольбертом и снял покрывало с полотна. А чего она ожидала? Что он бросится к ее ногам, обнимет ее, опустит голову на ее грудь? Его щетина начнет щекотать кожу. Вырез платья оказался столь низким, что малейшее движение обнажило бы соски, а это привлекло бы его внимание.

Он станет ласкать их языком?

— Что-нибудь не так?

— Нет. Оно просто немного… ничего.

— Должно быть, у вас с матерью одинаковые фигуры. Платье отлично сидит на вас.

— Правда? — Кресси с сомнением оглядела себя.

— Вы, кстати, очень похожи, если верить портрету в галерее.

— Сегодня вы мне льстите. Хотите изобразить меня краснеющей от ваших комплиментов?

Джованни положил кисть:

— Вы считаете мои комплименты профессиональной уловкой?

— Какое это имеет значение, если они приводят к желаемому результату? — Кресси пожала плечами.

В глазах Джованни вспыхнул гнев, но он тут же подавил его, сосредоточив внимание на палитре. Кресси едва удержалась от желания грызть ногти, еще одна привычка, от которой ей хотелось избавиться с тех пор, как Джованни отругал ее.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector